168-img_7065

Танзания: Какая такая кака или как отморозить ноги на экваторе

Если в вашей жизни не хватает экстрима, вам не надо в Танзанию. Прыгните с парашютом и успокойтесь. Если вы всё-таки попали в эту страну – не ходите на Килиманджаро. Если же вы решили пойти на Кили, то будьте уверены – вы социально опасный сумасшедший и делать в приличном обществе вам нечего. Но обо всём по порядку.

Малики Адам привез нас в Арушу, засунул в отличный автобус до Моши (билет 2 доллара) и долго смотрел нам в окно печальными глазами. Мы плакали, сморкались в платочки и обещали писать. Малики, наверное, считал в уме, на сколько денег он мог бы ещё нас облегчить.

Автобус выехал за пределы автостанции и поломался. Клаксон не работает, выходите все, крикнул водитель. Все встали и потоком переместились в соседний автобус, вместе с нашими вещами. Мзунгу в автобусе были только мы.

Если бы мне сказали про клаксон два года назад, я бы смеялся. Сейчас не буду, вещь на дорогах действительно нужная. Нет, ездят все хорошо, но помимо машин на дорогах есть люди, мотоциклы, велосипеды, коровы и ещё бог знает что. И это всё пугается гудком. А без клаксона жизни нет, поверьте.

Мы доехали до Моши, девочка из автобуса показала нам дорогу к отелю «Буффало». Идти пешком, недалеко, и мы пошли, несмотря на все попытки нам помочь. Народ в Моши не такой активный, как в Аруше, но тоже достаточно навязчивый. Один товарищ шел за нами всю дорогу, а возле отеля потребовал чаевые, как проводник по пути автовокзал-отель.

В «Буффало» оказалось, что добрый Петя (Питер Мила, туркомпания по доставке психов в горы, экотуризм, байдарки, сафари) поселил нас троих в один номер. Разобрались, расселились, пошли искать Петра. Дождались, прояснили нюансы, определились со временем выхода.

Выезд в половину десятого утра нас удивил, но не сильно. Мои робкие попытки уменьшить количество сопровождения (12 человек) были отвергнуты в корне.

Вечер провели за ужином, пивом и сплетнями.

На следующий день, я, отлично выспавшийся, и двое моих компаньонов (которые половину ночи слушали котов, а вторую – муэдзина) начали знакомится с персоналом. Нам представили Эдварда – гида, Френсиса – ассистента, Метью – повара; и мальчика, которого мы весь поход называли Деу. В конце оказалось, что не Деу, а Бео, так как звать его было Београтиус. Все Софоклы с Гомерами завидуют такому красивому имени.

Мы доехали до ворот заповедника Килиманджаро (по дороге Метью купил сыровяленую коровью ногу), оформили допуски. Вышли на трек уже около двенадцати. Оставшуюся половину дня брели по джунглям, рассматривали огромные древовидные папоротники и магнолии. Ближе к вечеру, не особо напрягаясь, дошли до лагеря. Первая же стоянка оказалась уже на высоте3100 метров. Ночью холодно. Небо очень красивое, и вершина Килиманджаро в лунном свете выглядит потрясающе.

Дальше ощущения были путанными. С одной стороны, пейзаж вокруг стремился меняться к марсианскому: со второго дня на треке пропали даже кусты; с другой стороны, вершина маячила перед глазами, задавая смысл всему походу. Двигались мы небыстро, подтверждая девиз горы Килиманджаро – polepole (медленно). Холод по вечерам, непрерывная горная болезнь – спутник горных туристов. Мы шли, потому что всё казалось достижимым, потому что каждый вечер снежная шапка была всё ближе, а воздух – ощутимо легче. Утро четвертого дня ознаменовалось карабканьем в буквальном смысле по отвесной стене Barranco wall, и к вечеру, изрядно измотанные, мы добрались до базового лагеря.

Базовый лагерь называется Barafu, что в переводе значит «ледышка». Постоянный штормовой ветер вполне оправдывал это название.

Добрались до него мы около шести вечера, а в полночь нам предстоял штурм горы. Голова разрывалась, ходить было неимоверно тяжело и на плаву держала только одна мысль – скоро вниз, туда, где тепло и зелено, туда, где акуна матата. Мы поужинали, хотя есть не хотелось совершенно. В палатку зашел Эдвард, сообщил, что на штурме он главный и мы должны будем его слушаться во всем. Договорились на выход на полдвенадцатого ночи и на теплую овсянку перед выходом. Расползлись по палаткам. Оставшиеся два часа времени на сон потратить не удалось – слишком холодно было лежать даже в пуховиках.

Ближе ко времени старта мы вылезли из палаток и обалдели.  «Что-то белое наверху» (так с суахили переводится Килиманджаро) переливалось в свете луны, как драгоценные камни. Вершина казалась совсем рядом, и это воодушевляло.

На скорую руку поели теплого, набрали с собой воды в термосы, выдвинулись. Из лагеря мы вышли одними из первых, это было хорошо видно по светлячкам налобных фонарей на склоне. Зачем эти люди включали фонари, не знаю. Такого звездного неба нет, наверное, нигде, а полнолуния было такое, что под этим светом можно читать книгу. Впрочем, это всё лирика. Первые часы ходьбы показали, что пункт назначения не приближается, а идти неимоверно тяжело. Рюкзаков на плечах не было, но вместо них навалилась усталость от дневного перехода, отсутствие сна и ураганный ветер. Треккинговая палка (металлическая!) на этом ветру летела параллельно земле. Пронизывающий насквозь всю одежду, неимоверно сильный и очень холодный ветер. Стоять было нельзя, мы двигались наверх с упорством скарабея, и, к сожалению, с его же скоростью. Шли, пока хватало сил. Останавливались несколько раз, чтобы глотнуть остывающего чая, размять окоченевшие руки, и сказать друг другу пару ободряющих фраз. В эти короткие минуты, как выяснилось позже, у всех возникали мысли о возвращении назад – настолько негостеприимно встречала нас Кили. Мы не считаем себя аматорами в горных походах, мы знали, что будет сложно и плохо, наш друг Сергей до этого успел посетить базовый лагерь Эвереста – вполне соизмеримая высота – но поверьте, даже мы не нашли удовольствия в том, чтобы ночью в шторм ползти на такие запредельные высоты, утирая постоянно текущие сопли.

Оптимизма не добавляли и люди, которых гиды спускали вниз – уже через два часа подъема мимо нас под руки провели первого туриста. Дальше картина эта повторялась регулярно, только спускавшиеся с каждым разом выглядели всё менее адекватно – остекленевший взгляд и подкашивающиеся ноги.

В конечном итоге каждый спасался, как мог. Алёна сочиняла гневное письмо Пете (Туроператор Питер Мила: кому хочется приключений – перехочется! Деньги вперед.); Сергей смотрел мультфильмы – гипоксия на такой высоте – обычное явление. Около трех часов у меня осталось одно желание – чтобы встало солнце. Я готов был терпеть даже этот ветер, от которого в камнях спрятаться нет никаких шансов, лишь бы взошло солнце и стало хоть чуть-чуть теплей.

Когда встало солнце, оказалось, что мы почти пришли. Красивейшему рассвету над соседним пиком Мавензи было отведено не больше минуты. Фотографировать я не стал – сама мысль о том, что надо снять перчатки, граничила с истерикой. «Почти пришли» аукнулось нам сыпухой и ещё тремя часами подъема со скоростью шаг в полминуты. Сил просто не было. Мы поднялись наверх, на Стела Пойнт, одну из трех зафиксированных вершин Килиманджаро. Ухуру пик, самая высокая точка горы, казался совсем рядом, но Эдвард твёрдо сказал, что до него два-три часа ходу, и мы не пошли. Мой энтузиазм на предмет Ухуру и без него быстро закончился – резко заболела голова. Смотреть на вершине было совершенно не на что – под ногами сплошной ковер облаков, вокруг камни и лёд. Ледники красивы, отблескивают тысячелетней голубизной, но состояние организма не разрешило наслаждаться хотя бы этой картиной. Подъем на Килиманджаро оказался с другой целью – и цель эту мы увидели воочию. Люди, приходили, падали на колени, целовали землю и плакали. Зачем, почему? Ответ простой. Мечта. Мечта всей жизни, мечта детства, болезнь Хемингуэем и его горной романтикой.

На скорую руку сделали несколько фотографий и помчались вниз – времени было немного, а ночевать в лагере Barafu было бы пыткой. Спуск оказался настолько же простым, насколько и опасным. По сыпухе не надо вообще идти, просто стать, оттолкнуться палками, и поехать – как зимой на Буковеле. Но тут и там из земли торчали острые камни, а устойчивость при таком спуске минимальна.

Спустились мы за три часа против девяти часов подъема. Эдвард, который потерял авторитет из-за постоянной демотивации, попытался было выделить нам час на обед и сборы, но был послан – терять почти три тысячи метров высоты мы, как опытные туристы, в этот день не собирались. В палатках на спальниках обнаружили почти сантиметровый слой вулканической пыли, которая преследовала нас весь спуск. Этот слой в закрытую двойную палатку намело за ночь, за время нашего отсутствия. Мы оттряхнули, что могли, собрались и пошли. Цель была близка – лагерь High Camp, высота3800 метров, пять часов ходу. Шли дольше, потому что спешить после полутора суток на ногах не может никто. Когда мы дошли, оказалось, что лагерь находится в зоне роста кустарников, то есть критичные высоты и марсианские пейзажи про камень и лёд закончились. Палатки были расставлены, Београтиус носился с горячей водой для умывания, и осознание проделанного пути начинало возникать в непрерывно больной голове. Эдвард был вяло послан с предложением вставать в шесть утра – наш последний день на Килиманджаро хотелось провести с удовольствием. Ночь.

Захария! Захария! – раздавалось около шести утра. Так мы заочно познакомились с одним из наших портеров – куда-то пропавшим на тот момент Захарией. План поспать опять сорвался, что было даже не обидно, так как палатка под утро изрядно замерзла и покрылась приличным слоем изморози как снаружи, так и внутри. За завтраком Эдвард предоставил нам поименный список персонала, которому необходимо было выдать чаевые. Список насчитывал двенадцать человек, веселил своим разнообразием – от Београтиуса до Никсона.

Через несколько минут Эдвард снова возник перед нами. «Там в списке есть Джексон», сказал он. Приключилась беда.

Беда заключалась в следующем. Джексон пошел выносить мусор и больше не вернется. Никогда? – уточнили мы. Гиды (к разговору подтянулся Френсис) ответили утвердительно. Что же делать? – спросили мы. Отдайте чаевые Френсису, он кузен безвременно покинувшего нас Джексона, он передаст. Такая детская попытка вымогательства тронула нас до глубины души, мы даже спорить не стали.

Построили персонал, произнесли пафосную речь, сделали коллективное фото, раздали чаевые. Портеры пошли собирать своё, мы – свое.

В палатке обнаружился очень неприятный момент – при подъёме Алёна обморозила ноги. Бесчувственный Эдвард пожал плечами и ничего не предложил, — он был переодет во всё белое и очень хотел домой. Мы поогорчались, но делать было нечего – вниз всё равно надо было идти. Собрались, пошли. Шли мы небыстро, потому что при спуске вниз всегда страдают именно пальцы, а если пальцы обморожены, то это не только больно, но и очень опасно. После лагеря Mweka Hut – вчерашней цели наших гидов, спуск начался достаточно пологий и долгий. Где-то к полудню мы вошли в зону тропического леса и превратили спуск в достаточно приятную неторопливую прогулку. Шли в темпе раненной на штурме девушки, нытьё проводников игнорировали – по их плану в двенадцать дня мы должны были быть дома, наш план предполагал, что здоровье на первом месте, а самолёт у нас только завтра, спешить нам некуда. До ворот заповедника, Mweka gate, мы дошли где-то к трем, понаблюдав перед самыми воротами семейство черно-белых колобусов. Эдвард получил наши сертификаты покорителей, и в очередной раз доставил радости, сообщив, что водитель на автобусе не может доехать до ворот, там яма на дороге. Вздохнули, пошли. Путь к автобусу лежал через одноименную деревню, и в этот момент как раз возвращались дети со школ. Нам навстречу шли трое чумазых карапузов. Они были настолько забавные, что мы расслабились и совершили страшную ошибку, из-за которой чуть не погибли. Сергей расстегнул рюкзак, хотел достать камеру. Напрасно. Трое мелких тут же превратились в тысячу детей, которые все хотели шоколада. Ну правда, зачем же ещё лезет в рюкзак мзунгу, который только спустился с год, как не за шоколадом? Шоколад, который Сергею пришлось доставать вместо камеры, порвали у него в руках. Я думаю, что если бы он не был таким крупным мощным мужчиной, то оторвали ли бы и руки. Тут подоспели гиды, но разогнать детей они не смогли и нам пришлось ретироваться. Дальше до автобуса мы двигались быстро и бесшумно, как белые ниндзя. Сели, уехали.

Когда мы приехали в офис, оказалось, что Пети (Питер Мила, доставку туда – гарантируем!) нет и приходить он не собирался. Так что весь пыл Алёны по поводу нюансов сервиса и подъёма пришлось оставить себе. Мы отдали остатки денег и витаминов гидам, попробовали сдобрить их кислые лица магнитами с видами Киева. Затем получили сертификаты о нашем героизме, и пошли домой, в отель «Буффало» — хотелось смыть грязь шестидневного перехода снаружи, чтобы оставить внутри только чистые приятные воспоминания. Назавтра нас ждал совсем другой мир – архипелаг Занзибар.

При чём здесь кака? Когда мы впервые увидели Питера Милу, он сказал мне: «джамбо, кака». Кака на суахили — что-то вроде «братан».

Коментарі

No reviews yet.

Leave a Reply